И хотя противник на поверку оказался старым знакомым (очередным конструктивистом), в среде историков-реалистов произошло замешательство, даже «шок», по свидетельству таких корифеев историографической критики, как, например, Л.П. Репина и О.Ф. Русакова. Вот это и удивительно: ведь тупиковость стратегии «новоинтеллектуалов» с точки зрения реальной эпистемологии просто очевидна.
Таким образом, позиция «новоинтеллектуалов» не «постмодернистская», т.к., отрицая объективную истину, они отдают приоритет субъективной истине, точнее, не отдают, а категорично утверждают существование только одной истины конструктивистской, пусть даже и плюралистической (плюрализм вытекает из субъективизации истины, т.к. сколько «конструкторов»-нарративистов, столько и сконструированных ими реальностей; сколько читателей их нарраций, столько и «эффектов реальностей»). По существу, подобная позицияP есть разновидность классического релятивизма (налицо симптомы этой детской болезни модерна: отрицание возможности объективного познания мира и утверждение относительности и субъективности всех человеческих знаний), причем в самой его скептической форме, когда изначально бескомпромиссный рационализм (симптомы: разрыв между чувственным и логическим вследствие ошибочного положения, что достоверные знания не могут быть выведены из опыта и его обобщений, т.к. только разум есть их единственный источник) в процессе своей эволюции инвертировался в самую патологическую форму иррационализма (симптомы: отрицание возможности теперь и самого разума познать объективную реальность и обращение к бессознательному конструктивизму с целью создания множества виртуальных реальностей, симулирующих объективную). Поэтому, если быть точным (см. пункт 3 их вызова, а также вышеизложенное), то позиция «новоинтеллектуалов» это иррациональный конструктивизм, который по своей эстетической концепции и методам именуется постструктурализмом. Является ли такое название удачным это не столь существенно, важно различать мировоззренческую оптику этого направления, которая есть дефокусирующий объективную реальность и симулирующий ее виртуальностями конструктивизм. Именно эта характеристика является главной, и независимо от того, присутствует ли она в общепринятом названии, позицию бросивших вызов следует определять как постструктуралистский конструктивизм, либо конструктивистский постструктурализм [1]. Последнее несколько хуже, так как вносит некую терминологическую путаницу в связи с появившейся деконструктивистской методологией в постструктурализме, но в любом случае оба эти названия более конкретны в отличие от такого неоднозначного как постмодернизм [2], который более конкретен в обозначении ментальности наступившей эпохи, чем в наименовании определенного направления в современной историографии. Такова конечная идентификация «новоинтеллектуалов» на мировоззренческой шкале. Поэтому на самом деле вызов не постмодернистский, а постструктуралистский и, что самое главное, конструктивистский.
Из заявлений «новоинтеллектуалов» (см. пункт 1 их вызова ) ясно, что их следует отнести к конструктивистам. Но в то же время они заявляют о себе как о сторонниках постмодерна, а последний, как известно, исповедует мировоззренческий плюрализм в самой крайней форме, так сказать, плюрализм без берегов, что как максимум означает бесконечное многообразие мировоззренческих позиций и как минимум их равноправие.
Но все эти парадигмы, паттерны и эпистемы оставим на десерт, а для начала определим, какого рода тараканы бегают в голове уважаемых «новоинтеллектуалов», т.е. уточним их мировоззренческие координаты. В области мировоззрения существуют два взгляда на мир реалистический и конструктивистский: реалисты считают, что объекты теории предзаданы и их открывают, как мореплаватели новые земли, а конструктивисты считают, что они не открываются, а изобретаются, т.е. конструируются.
5. Синергетический подход в сочетании с ИКСP претендует стать не только эффективным трансдисциплинарным методом в любой научной дисциплине, включая историографию, но и новой эпистемологической парадигмой ХХI в., т.е. коренным образом изменить образ, логику и принципы научного мышления.
4. Трансдисциплинарный подход ИКС (информационно-кибернетико-системный подход)P к исследованию абсолютно любой исторической реальности предлагает взамен тупиковой «новоинтеллектуальной» стратегии качественно новый и более эффективный уровень исторического исследования.
3. Тектологический подход, более известный на Западе как системный анализ, утверждающий, что не только целое содержит в себе часть, но и часть содержит в себе целое, также обосновывает возможность реконструкции исторической реальности.
2. Теорема Лапласа и принцип голографии утверждают возможность реконструкции исторической реальности на основе ограниченного количества достоверной информации.
1. Теорема Геделя о неполноте (формализованная дедуктивная система не может найти внутри себя абсолютное доказательство своей непротиворечивости) совместно с теоремой Тарского (никакая языковая система не располагает средствами, достаточными для самообъяснения) утверждают, что «новоинтеллектуалы», упражняя свой интеллект на текстах «староинтеллектуалов», своим якобы изысканным, а на самом деле грубейшим «литературно-лингвистическим прессом» выжимают из ограниченного числа нарративов все живительные соки той содержащейся в них исторической реальности, которую они, «новоинтеллектуалы», отрицают и получают в результате обыкновенную «макуху» жмых из «смыслообразующих и не наделенных смысловой нагрузкой элементов текста», причем при усилении лингвистической опрессовки текстов доля «несмыслообразующих элементов» в жмыхе возрастает; т.е. «новоинтеллектуалы», желая сделать свой особый интеллектуальный вклад в эволюцию историописания, на самом деле увлекают себя в тупик: они попадают в «ситуацию Геделя», из которой у них нет средств выбраться в «ситуацию Тарского», т.е. выйти из своей замкнутой логической схемы исследования.
Историки-ортодоксы, естественно, не приемлют подобный радикал-экстремизм в науке и стоят, по крайней мере, за конструктивный диалог между учеными любой какой бы то ни было школы. В качестве отрезвляющего контрудара историки-реалисты (те, кто признает существование объективной реальности) со своей стороны выдвигают не только мощные контрдоводы в пользу своей собственной стратегии, но и, не отвергая при этом междисциплинарные подходы «новоинтеллектуалов», предлагают в спокойной диалоговой форме целый ряд многообещающих трансдисциплинарных подходов. Их критический, достаточно аргументированный и в целом конструктивный ответ на «постмодернистский вызов» в общих чертах можно сформулировать в следующих пяти пунктах:
В отличие от представителей традиционных направлений «новоинтеллектуалы» рассматривают исторические произведения преимущественно с литературно-лингвистической стороны, привлекая методологические приемы исследователей, работающих на междисциплинарном уровне, на стыке литературы и истории, но при этом традиционная стратегия в целом либо демонстративно игнорируется, либо попросту торпедируется.
Если пункт 1 поставить «с головы на ноги», то все вышесказанное неоспоримо и банально, спорить здесь не о чем. Но вот выводы, которые сделали «новоинтеллектуалы», и особенно выбранная ими стратегия исторического познания очень любопытны. «Новоинтеллектуалы» поставили под сомнение: во-первых, считающееся само собой разумеющимся существование объективной реальности, во-вторых, представление о принципиальном отличии творчества историка и его работ от литературного творчества и художественных произведений и, в-третьих, веру в возможность установления объективной истины.
3. Историческое повествование это не точное воспроизведение картины прошлого, а одно из возможных, искаженное как личностью самого повествователя; так и языковой практикой его эпохи; поэтому историческое повествование это, во-первых, особое выстраивание неравномерно сохранившихся, отрывочных и произвольно взятых источников в последовательный временной ряд, а во-вторых, это не только неполное описание событий в прошлом, но и очень необъективное толкование их смысла, ограниченность и пристрастность которого определяется образом мышления толкователя, логикой его рассуждений, мощью его интеллекта, степенью информированности, образованностью, общественным положением и идеологическим пристрастием, и, наконец, в-третьих, это одна из возможных стратегий исторического познания, которая определяется выбором речевых конструкций и внутренней логикой уже самого текста, которая активно воздействует на сюжет и стилистику повествования.
2. Язык это не просто средство отражения исторической реальности и не просто средство передачи сведений о ней, а главный смыслообразующий фактор, определяющий как мышление, так и поведение.
1. Историческая реальность и объективность исторического познания не являются чем-то внешним по отношению к познающему субъекту, а создаются языковой практикой и практикой рассуждений.
Суть этого вызова в следующем:
В мировой историографии в 70-ые годы XX в. стало складываться своеобразное направление, получившее название «новая интеллектуальная история». Предметом исторического исследования ученые этого направления избрали тексты интеллектуалов определенной эпохи в прошлом, причем необязательно историографов. Особое внимание «новая интеллектуальная история» уделяет способам рассуждения избранного интеллектуала, его методам построения и выражения мысли. Это новое направление трактуется как некий «лингвистический поворот» или «семиотический постмодернистский вызов» в мировой историографии.
Новосибирский государственный университет
«ПОСТМОДЕРНИСТСКОГО ВЫЗОВА»
СОВРЕМЕННАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ
Комментариев нет:
Отправить комментарий